Неточные совпадения
О, я прошу тебя:
не мучь меня по-прежнему пустыми сомнениями и притворной холодностью: я, может быть, скоро умру, я чувствую, что слабею со дня на день… и, несмотря на это, я
не могу
думать о будущей жизни, я
думаю только
о тебе…
— Ну, так вот там, так сказать, и примерчик на
будущее, — то есть
не подумайте, чтоб я вас учить осмелился: эвона ведь вы какие статьи
о преступлениях печатаете!
— Поблекнет, как ваша сирень! — заключил он. — Вы взяли урок: теперь настала пора пользоваться им. Начинается жизнь: отдайте мне ваше
будущее и
не думайте ни
о чем — я ручаюсь за все. Пойдемте к тетке.
— Ты засыпал бы с каждым днем все глубже —
не правда ли? А я? Ты видишь, какая я? Я
не состареюсь,
не устану жить никогда. А с тобой мы стали бы жить изо дня в день, ждать Рождества, потом Масленицы, ездить в гости, танцевать и
не думать ни
о чем; ложились бы спать и благодарили Бога, что день скоро прошел, а утром просыпались бы с желанием, чтоб сегодня походило на вчера… вот наше
будущее — да? Разве это жизнь? Я зачахну, умру… за что, Илья? Будешь ли ты счастлив…
Она знала, что̀ мучало ее мужа. Это было его неверие. Несмотря на то, что, если бы у нее спросили, полагает ли она, что в
будущей жизни он, если
не поверит, будет погублен, она бы должна была согласиться, что он будет погублен, — его неверие
не делало ее несчастья; и она, признававшая то, что для неверующего
не может быть спасения, и любя более всего на свете душу своего мужа, с улыбкой
думала о его неверии и говорила сама себе, что он смешной.
Когда она
думала о сыне и его
будущих отношениях к бросившей его отца матери, ей так становилось страшно за то, что она сделала, что она
не рассуждала, а, как женщина, старалась только успокоить себя лживыми рассуждениями и словами, с тем чтобы всё оставалось по старому и чтобы можно было забыть про страшный вопрос, что будет с сыном.
— Да и кроме того, — перебил Базаров, — что за охота говорить и
думать о будущем, которое большею частью
не от нас зависит? Выйдет случай что-нибудь сделать — прекрасно, а
не выйдет, — по крайней мере, тем будешь доволен, что заранее напрасно
не болтал.
— Эх, Анна Сергеевна, станемте говорить правду. Со мной кончено. Попал под колесо. И выходит, что нечего было
думать о будущем. Старая шутка смерть, а каждому внове. До сих пор
не трушу… а там придет беспамятство, и фюить!(Он слабо махнул рукой.) Ну, что ж мне вам сказать… я любил вас! это и прежде
не имело никакого смысла, а теперь подавно. Любовь — форма, а моя собственная форма уже разлагается. Скажу я лучше, что какая вы славная! И теперь вот вы стоите, такая красивая…
— В России живет два племени: люди одного — могут
думать и говорить только
о прошлом, люди другого — лишь
о будущем и, непременно, очень отдаленном. Настоящее, завтрашний день, почти никого
не интересует.
—
О нет, нет, я
не смею и
подумать об этом, но
будущая жизнь — это такая загадка!
О будущей жизни он тоже никогда
не думал, в глубине души нося то унаследованное им от предков твердое, спокойное убеждение, общее всем земледельцам, что как в мире животных и растений ничто
не кончается, а постоянно переделывается от одной формы в другую — навоз в зерно, зерно в курицу, головастик в лягушку, червяк в бабочку, желудь в дуб, так и человек
не уничтожается, но только изменяется.
Небольшая кучка университетских друзей, пережившая курс,
не разошлась и жила еще общими симпатиями и фантазиями, никто
не думал о материальном положении, об устройстве
будущего.
Мы обыкновенно
думаем о завтрашнем дне,
о будущем годе, в то время как надобно обеими руками уцепиться за чашу, налитую через край, которую протягивает сама жизнь,
не прошенная, с обычной щедростью своей, — и пить и пить, пока чаша
не перешла в другие руки.
Привалов ничего
не отвечал. Он
думал о том, что именно ему придется вступить в борьбу с этой всесильной кучкой. Вот его
будущие противники, а может быть, и враги. Вернее всего, последнее. Но пока игра представляла закрытые карты, и можно было только догадываться, у кого какая масть на руках.
— Трудно объяснить, только
не тех, про какие вы теперь, может быть,
думаете, — надежд… ну, одним словом, надежд
будущего и радости
о том, что, может быть, я там
не чужой,
не иностранец. Мне очень вдруг на родине понравилось. В одно солнечное утро я взял перо и написал к ней письмо; почему к ней —
не знаю. Иногда ведь хочется друга подле; и мне, видно, друга захотелось… — помолчав, прибавил князь.
Галактион даже закрыл глаза, рисуя себе заманчивую картину
будущего пароходства. Михей Зотыч понял, куда гнул любимый сын, и нахмурился.
Не о пустяках надо было сейчас
думать, а у него вон что на уме: пароходы… Тоже придумает.
Он понял все и рассмеялся. Она ревновала его к пароходу. Да, она хотела владеть им безраздельно, деспотически, без мысли
о прошедшем и
будущем. Она растворялась в одном дне и
не хотела
думать больше ни
о чем. Иногда на нее находило дикое веселье, и Харитина дурачилась, как сумасшедшая. Иногда она молчала по нескольку дней, придиралась ко всем, капризничала и устраивала Галактиону самые невозможные сцены.
— Никогда, мадам! — высокомерно уронила Эльза.Мы все здесь живем своей дружной семьей. Все мы землячки или родственницы, и дай бог, чтобы многим так жилось в родных фамилиях, как нам здесь. Правда, на Ямской улице бывают разные скандалы, и драки, и недоразумения. Но это там… в этих… в рублевых заведениях. Русские девушки много пьют и всегда имеют одного любовника. И они совсем
не думают о своем
будущем.
Патап Максимыч только и
думает о будущих миллионах. День-деньской бродит взад и вперед по передней горнице и
думает о каменных домах в Петербурге,
о больницах и богадельнях, что построит он миру на удивление,
думает, как он мели да перекаты на Волге расчистит, железные дороги как строить зачнет… А миллионы все прибавляются да прибавляются… «Что ж, —
думает Патап Максимыч, — Демидов тоже кузнецом был, а теперь посмотри-ка, чем стали Демидовы! Отчего ж и мне таким
не быть…
Не обсевок же я в поле какой!..»
Бодро шел я по знакомой дороге, беспрестанно посматривая на издали белевший домик; я
не только
о будущем — я
о завтрашнем дне
не думал; мне было очень хорошо.
И тут сказывалась разность двух душ, двух темпераментов, двух кровей. Александров любил с такою же наивной простотой и радостью, с какою растут травы и распускаются почки. Он
не думал и даже
не умел еще
думать о том, в какие формы выльется в
будущем его любовь. Он только, вспоминая
о Зиночке, чувствовал порою горячую резь в глазах и потребность заплакать от радостного умиления.
— Вот то-то, любезнейший; с конца добрые люди
не начинают. Прежде, нежели цидулки писать да сбивать с толку, надобно бы
подумать, что вперед; если вы в самом деле ее любите да хотите руки просить, отчего же вы
не позаботились
о будущем устройстве?
— Многие из вас, господа,
не понимают этого, — сказал он,
не то гневно,
не то иронически взглядывая в ту сторону, где стояли члены казенной палаты, — и потому чересчур уж широкой рукой пользуются предоставленными им прерогативами.
Думают только
о себе, а про старших или совсем забывают, или
не в той мере помнят, в какой по закону помнить надлежит. На
будущее время все эти фанаберии должны быть оставлены. Яздесь всех критикую, я-с. А на себя никаких критик
не потерплю-с!
— Спи и ни
о чем
не думай… Думами ничего
не переделаешь… а
будущее — дело Бога!..
То, что некогда было с Аграфеной, повторилось сейчас с Федоркой, с тою разницей, что Ганна «покрыла» глупую девку и
не сказала никому об ее грехе.
О будущем она боялась и
подумать. Ясно было пока одно, что Федорке
не бывать за Пашкой. А Федорка укрепилась дня на три, а потом опять сбежала, да и к утру
не пришла, так что ее хватился и сам старый Коваль.
В продолжение целой зимы она прожила в чаду беспрерывной сутолоки,
не имея возможности придти в себя, дать себе отчет в своем положении.
О будущем она, конечно,
не думала: ее
будущее составляли те ежемесячные пятнадцать рублей, которые
не давали ей погибнуть с голода. Но что такое с нею делается? Предвидела ли она, даже в самые скорбные минуты своего тусклого существования, что ей придется влачить жизнь, которую нельзя было сравнить ни с чем иным, кроме хронического остолбенения?
— Скучать некогда. Даже
о будущем подумать нет времени. Иногда и мелькнет в голове: надо что-нибудь…
не всегда же… да только рукою махнешь. Авось как-нибудь, день за день, и пройдет… жизнь.
«
Не заботьтесь и
не хлопочите,
не говорите, что надо
подумать о том, что будем есть и чем оденемся. Это всем людям нужно, и бог знает эту нужду вашу. Так и
не заботьтесь
о будущем. Живите настоящим днем. Заботьтесь
о том, чтобы быть в воле отца. Желайте того, что одно важно, а остальное всё само прийдет. Старайтесь только быть в воле отца. Так и
не заботьтесь
о будущем. Когда прийдет
будущее, тогда будет и забота».
Для того, чтобы жить доброй жизнью, нет надобности знать
о том, откуда ты явился и что будет на том свете.
Думай только
о том, чего хочет
не твое тело, а твоя душа, и тебе
не нужно будет знать ни
о том, откуда ты явился, ни
о том, что будет после смерти.
Не нужно будет знать этого потому, что ты будешь испытывать то полное благо, для которого
не существуют вопросы ни
о прошедшем, ни
о будущем.
— Это сделает тебя более самостоятельным в твоих собственных глазах.
Подумай о своем
будущем,
о своей карьере… Ты можешь принести много пользы, служа по выборам… России нужны молодые силы… Ты умен… этого отнять у тебя нельзя, — заметил старик, — даже твоя бурно проведенная юность доказывает, что в тебе есть темперамент, пыл, энергия… Надо только направить эти качества на дело, а
не на безделье… Признайся, что многое, что ты натворил в Петербурге и Варшаве, сделано тобой от скуки.
Еще одно его смущало, его сердило: он с любовью, с умилением, с благодарным восторгом
думал о Джемме,
о жизни с нею вдвоем,
о счастии, которое его ожидало в
будущем, — и между тем эта странная женщина, эта госпожа Полозова неотступно носилась… нет!
не носилась — торчала… так именно, с особым злорадством выразился Санин — торчала перед его глазами, — и
не мог он отделаться от ее образа,
не мог
не слышать ее голоса,
не вспоминать ее речей,
не мог
не ощущать даже того особенного запаха, тонкого, свежего и пронзительного, как запах желтых лилий, которым веяло от ее одежд.
В эти дни Ашанин говорил со многими старыми матросами, ожидавшими после возвращения в Россию отставки или бессрочного отпуска, и ни один из них, даже самых лихих матросов, отличавшихся и знанием дела, и отвагой, и бесстрашием,
не думал снова поступить по «морской части». Очень немногие, подобно Бастрюкову, собирались в деревню — прежняя долгая служба уничтожала земледельца, — но все в своих предположениях
о будущем мечтали
о сухопутных местах.
— Твоя правда, — сказала барыня. — В этой Америке никто
не должен
думать о своем ближнем… Всякий знает только себя, а другие — хоть пропади в этой жизни и в
будущей… Ну, так вот я зачем пришла: мне сказали, что у тебя тут есть наша девушка. Или, простите, мистер Борк…
Не угодно ли вам позвать сюда молодую приезжую леди из наших крестьянок.
Депутатам, разумеется, дали почувствовать, кого им готовили в начальники, но до окончательного избрания было еще далеко. Находили ли Кирилла Григорьевича слишком юным, он ли
не желал оторваться сейчас же по приезде от столичной жизни, решить трудно, но дело в том, что Лизогуб, Ханенко и Гудович сидели у моря и ждали погоды, а
будущий гетман тем временем только и
думал о праздниках.
Передонов сердито молчал и пил чай с блюдечка, налегая на стол локтями. Он
думал, что в доме
будущего инспектора
не подобает непочтительно говорить
о вельможах. Он злился на Грушину. Еще досадовал его и был ему подозрителен Володин: что-то уж слишком часто называл он Передонова
будущим инспектором. Один раз Передонов даже сказал Володину...
Простые рабочие,
не владевшие даром «словесности», как Мыльников, довольствовались пока тем, что забирали у городских охотников задатки и записывались зараз в несколько разведочных партий, а деньги, конечно, пропивали в кабаке тут же. Никто
не думал о том, чтобы завести новую одежду или сапоги. Все надежды возлагались на
будущее, а в частности на Кедровскую дачу.
Толстой объясняет: «главная причина этого было то слово сын, которого она
не могла выговорить. Когда она
думала о сыне и его
будущих отношениях к бросившей его отца матери, ей так становилось страшно, что она старалась только успокоить себя лживыми рассуждениями и словами, с тем, чтобы все оставалось по-старому, и чтобы можно было забыть про страшный вопрос, что будет с сыном».
О будущей жизни он тоже никогда
не думал, в глубине души неся то унаследованное им от предков твердое, спокойное убеждение, общее всем земледельцам, что, как в мире животных и растений ничто
не кончается, а постоянно переделывается от одной формы в другую, — навоз в зерно, зерно в курицу, головастик в лягушку, желудь в дуб, — так и человек
не уничтожается, но только изменяется.
— Смотрю я на вас, и мне вспоминается Паскаль. Он говорит, что мысль наша всегда обращена к прошедшему и
будущему, а
о настоящем мы никогда
не думаем, и поэтому никогда
не живем, — только все надеемся жить… А вот вы это умеете, — из всего извлекать настоящее. Как это редко!
Аркадина. Вот-с… А почему? Потому что я работаю, я чувствую, я постоянно в суете, а вы сидите всё на одном месте,
не живете… И у меня правило:
не заглядывать в
будущее. Я никогда
не думаю ни
о старости, ни
о смерти. Чему быть, того
не миновать.
Не о них нам надо
думать, — ведь они все равно помрут и сгниют, как ни спасайте их от рабства, — надо
думать о том великом иксе, который ожидает все человечество в отдаленном
будущем.
А она только без конца мечтала и
не думала серьезно
о будущем, она говорила, что пусть он едет, куда хочет, и пусть даже бросит ее, лишь бы сам был счастлив, а с нее довольно и того, что было.
— Так сказали? Да, я уверена, что вы в эту минуту обо мне
не подумали. Но скажите же теперь, мой друг, если вы нехорошего мнения
о женщинах, которые выходят замуж
не любя своего
будущего мужа, то какого же вы были бы мнения
о женщине, которая выйдет замуж любя
не того, кого она будет называть мужем?
Всякий раз,
думая о своем
будущем, он
не давал своим мыслям полной свободы.
— Она
думала об нем и боялась
думать о любви своей; ужас обнимал ее сердце, когда она осмеливалась вопрошать его, потому что прошедшее и
будущее тогда являлись встревоженному воображению Ольги; таков был ужас Макбета, когда готовый сесть на королевский престол, при шумных звуках пира, он увидал на нем окровавленную тень Банкуо… но этот ужас
не уменьшил его честолюбия, которое превратилось в болезненный бред; то же самое случилось с любовью Ольги.
И догадался; — с досадой смотрел он на веселую толпу и
думал о будущем, рассчитывал дни, сквозь зубы бормотал какие-то упреки… и потом, обратившись к дому… сказал: так точно! слух этот
не лжив… через несколько недель здесь будет кровь, и больше; почему они
не заплотят за долголетнее веселье одним днем страдания, когда другие, после бесчисленных мук,
не получают ни одной минуты счастья!.. для чего они любимцы неба, а
не я! —
о, создатель, если б ты меня любил — как сына, — нет, — как приемыша… половина моей благодарности перевесила бы все их молитвы… — но ты меня проклял в час рождения… и я прокляну твое владычество, в час моей кончины…
Ему невольно припомнилось его прошлое, жизнь беззаботная, бескручинная. Он жил воспоминаниями да памятью
о последних днях, проведенных у Строгановых, в светлице своей лапушки.
О будущем старался
не думать. «Чему быть, того
не миновать», — утешал он себя русской фаталической пословицей и на этом несколько успокоился, порадовав горячо его любившего друга Ивана Ивановича. Его порядком смутило то настроение Ермака Тимофеевича, с которым он тронулся в опасный и трудный поход.
Но я
думала теперь
о нем совсем
не так, как в ту ночь, когда в первый раз узнала, что люблю его, я
думала о нем — как
о себе, невольно присоединяя его к каждой мысли
о своем
будущем.
Бедная старушка! она в то время
не думала ни
о той великой минуте, которая ее ожидает, ни
о душе своей, ни
о будущей своей жизни; она
думала только
о бедном своем спутнике, с которым провела жизнь и которого оставляла сирым и бесприютным.
Если вы хотите жениться на
будущей неделе, то и
не думайте о службе; в противном случае оставайтесь женихом до окончания войны.